Когда-нибудь ты поймешь

Когда-нибудь ты поймешь, что бывают люди, которые никогда не предают... Но для этого придется пройти через очень много предательств. 

Когда-нибудь ты поймешь, что внешний блеск — ничто по сравнению с внутренней красотой. Потому что все, что снаружи — это до первого дождя... А то, что внутри — горит всегда! Пусть даже оно угасло до еле-видных угольков. Но, достаточно сложить губы трубочкой и ласково подуть —огонь постепенно разгорится и согреет тебя.

Когда-нибудь ты поймешь, что многие формулы и афоризмы, которых ты нахватался в окружающем мире — пустые, пусть и красивые, наборы слов — не более того. Важны лишь те истины, до которых ты сам дошел.

Когда-нибудь ты поймешь, что доброта, нежность, ласка и забота — это проявление внутренней силы, а не слабости.

Константин Хабенский, источник: Официальный цитатник Константина Хабенского

Александр Адабашьян

Пушкин хорошо сказал о Грибоедове: он имел честолюбие, равное его способностям. Очень верно: они должны друг другу соответствовать. И, по-моему, у меня так и есть. Я нахожусь на уровне своей компетентности. Считаю себя человеком средних способностей. Вообще главное - реально оценивать себя. А если тебя «заносит» - сходи в Третьяковку, в Пушкинский, сними с полки томик Чехова - и всё сразу встанет на свои места по поводу твоей персоны и талантов.(Александр Адабашьян)

Я уверен, что каждое новое поколение, безусловно, лучше предыдущего. И в наше время не все читали запоем, и тогда это было занятием для избранных. И сейчас определённая часть молодёжи много читает, и в консерваторию ходит, где зал как был полон 40 лет назад, так и сейчас полон. Так что со временем в этом смысле ничего не меняется. Поэтому на молодёжь я не ворчу, по прошлому не ностальгирую и катастроф не пророчу.

– В одном из интервью вы сказали, что « война – это эпидемия насилия». И что сегодня идет третья мировая война, только в розницу. Не могли бы вы предложить какие-то санитарные способы борьбы? – Я думаю, что спасение от этого такое же, как от холеры или от чумы. Личная гигиена – единственный способ. Мыть руки, не есть с чужих тарелок. Не лизать ни чужих рук, ни чужих задниц. Не ходить в большие собрания, потому что все это передается воздушно-капельным путем. Ни в коем случае не участвовать ни в каких массовых и коллективных шествиях. Стараться сохранять вокруг себя санитарно-гигиеническое пространство. Это единственный способ уберечься, хотя он гарантий не дает. Потому что если хлопнет, то хлопнет всех. Но, по крайней мере, на каком-то локальном уровне нужно удержаться от того, чтобы вместе со всеми бежать кого-то громить.

Меня бесят все эти бесконечные «против». Я понимаю, когда есть внятная программа, с ней можно соглашаться или спорить, но, по крайней мере, я всегда уважительно отношусь к аргументированной позиции, пусть она и расходится с моей. Но когда я слышу лишь эти бесконечные крики «долой». Причем все «долой» – «долой Хрущева», «долой Брежнева», «долой Путина», «долой Медведева». Но ведь если изберут Прохорова, не важно кого, то ведь через полгода будет «долой Прохорова». Эти люди предпочитают жить только протестом, и ведь понятно почему. - Потому что это беспроигрышная ситуация. Смотрите, Явлинский – сидит в оппозиции и замечательно себя чувствует, потому что ни за что отвечать не надо… И измениться может что-то только в том случае, если мы вновь – эволюционным, а не революционным, образом – обретем понятия «греха и стыда», когда репутация становится важнее всего остального, а не так, как у нас сейчас: ловят эффективного менеджера за руку на откровенной взятке, и он бесстыдно говорит, что денег не брал, потом убеждает всех, что деньги взял, но тотчас отдал в детский дом…

Давайте попробуем вспомнить, сколько всего хорошего было сделано в советское время и сколько за годы так называемой полной свободы. Назовите мне имена тех, кто появился и ярко засверкал на небосводе культуры за двадцать с лишним лет, которые прошли с того времени, как перестала существовать цензура, художественные советы? Назовите мне поэтов, писателей, композиторов, режиссеров. С этим значительно хуже. И в советские времена, и в досоветские времена – несмотря на цензуру, несмотря на все безобразия – существовали и живопись, и литература, и музыка, все актуально до сих пор. Сейчас назвать кого? Пустовато. Какое этому может быть логическое объяснение, я не знаю, но, наверное, какое-то объяснение есть.

Вместо того чтобы заниматься собственным садиком, нам привычнее строить БАМ и вести тяжбу со всеми соседями по подъезду. Годами ругаться, собирая деньги на домофон, и так и не собрать.

Сам я считаю себя прежде всего художником, а не киношником. Я окончил художественный институт и продолжаю активно в этом направлении работать, например, как дизайнер. Я оформил пять ресторанов в Москве: «Обломов», «Клеопатра», итальянский ресторан «Антонио». Я ставил как художник оперу в Мариинском театре и в «Ла Скала». А что касается кино, то здесь все получилось более-менее случайно. С Никитой Михалковым мы знакомы лет с четырнадцати. И, в отличие от всей нашей детской компании, мы всегда знали чего хотим. Он хотел стать актером и собирался поступать в Щукинское, я — художником и хотел идти в Строгановку. Так и случилось. Потом Никиту выгнали из Щукинского за съемки в кино, что тогда студентам запрещалось, и он перешел во ВГИК. Мы были на четвертых курсах. Никита летом снимал курсовую работу и пригласил меня декоратором.А я все свои киноспециальности начинал не с академического изучения, а работая подмастерьем. Так было и в тот раз: мне посчастливилось работать под руководством замечательного художника Ирины Викторовны Шретер. А сценарии я начал писать с подачи Кончаловского, который позвал меня помогать, хотя я до того никогда ничего не писал. Мне кажется, это самый лучший, хотя и не самый легкий путь.

Я не знаю, во что я верю, но некоторые мысли не могут не прийти, когда с тобой происходят какие-то чудесные исцелительные истории. Я ведь уже четырежды стопроцентно должен был ехать на Ваганьково, где лежат мои родители, но как-то все мимо пока… До школы у меня был туберкулез, открытый процесс в левом легком, но я попал в самую первую детскую группу, на которой испытывали новый антибиотик. Была история в Колумбии с перитонитом, еще одна полуонкологическая. В последний раз уж совсем никто не думал, что я выберусь… Да подталкивают люди, меня знающие, к мысли о миссии какой-то. Но может, она состоит в том, что где-нибудь через год-два я на машине приторможу перед перекрестком, и в меня врежется самосвал, который должен был сшибить женщину с коляской, а уж кто в коляске лежит, мне знать не дано. Можно и такого себе навыдумывать. Наивно полагать, что мы чем-то управляем, что человек – царь вселенной, покоритель космоса. (Александр Адабашьян)

Сила прикосновения..

Пятнадцать лет назад я получил квалификацию хирурга и знал все - по крайней мере, мне так казалось. Меня заботила только моя работа - разрезать пациентов, удалять проблему и зашивать их. У меня это прекрасно получалось. Но я ни разу не садился у кровати пациента, чтобы поговорить с ним. Я считал это потерей времени. Сидеть и разговаривать с пациентами - это была работа для медсестер. Я даже отчитывал стажеров-врачей, если они проводили слишком много времени со своими пациентами. Я знаю, что это звучит смешно, но меня всегда учили, что мастерство хорошего хирурга - в его руках. Нужен был необычный разговор, чтобы помочь мне понять, что я был неправ, - мастерство хорошего хирурга находится не в его руках... оно находится в его сердце.

Однажды я проводил свой утренний обход. В это утро не было ничего необычного, пока я не зашел в одну палату и обнаружил там санитара, сидящего рядом с пациенткой и держащего ее за руку.
- Разве вы не должны заняться своей работой? - сказал я ему.
Он медленно повернулся ко мне лицом, и я никогда не забуду его выражения. Эти темные карие глаза смотрели прямо на меня, когда он ответил.
- Да. Но раз вы не делаете своей работы, кто-то должен делать ее за вас.
Не приходится и говорить, что я разозлился.
- Теперь послушайте меня... - сказал я, но прежде чем я мог закончить, он поднял руку и сказал шепотом:
- Не сейчас, пожалуйста. Этой женщине нужна помощь.
Я пришел в ярость. "Как санитар осмеливается так говорить со мной", - думал я. У этой пациентки был неизлечимый рак. Мы обнаружили у нее неоперабельную опухоль мозга.
- Она скоро... - сказал я, но прежде чем я мог закончить предложение, санитар опять поднял руку и сказал еще раз:
- Не сейчас, пожалуйста. Не сейчас.
Я подождал за дверями палаты, готовый сказать ему все, что я о нем думаю, но когда он вышел наружу, он посмотрел мне прямо в глаза и сказал:
- Она будет жить, доктор.
- Что вы хотите сказать этим "она будет жить?", - потребовал ответа я. - У нее неоперабельная опухоль мозга.
- Вы когда-нибудь были свидетелем того, как пациент выздоравливает, хотя вы думали, что он умрет? - спросил он.
- Да, конечно, - ответил я. - Но...
- Как вы думаете, что вызывало эти выздоровления?
- Не имею ни малейшего понятия, - ответил я с нетерпением. - Это аномальные явления.
- Нет, доктор, - сказал он. - Это чудо! А что совершает такие чудеса? Любовь! Любовь, - сказал он, - это самая мощная исцеляющая сила во всей Вселенной, сильнее любого лекарства. Без любви хирург - это механик, а не врач. Любовь - это сильнейшая исцеляющая сила.
Позже мне позвонила медсестра, чтобы я немедленно пришел... женщина с неоперабельной опухолью мозга сидела на кровати, у нее восстановился аппетит, и она говорила, что чувствует себя гораздо лучше. Я не мог поверить своим глазам; ведь много месяцев она страдала от тошноты и головокружения, и всего два дня назад ей сделали практически бесполезную операцию на мозге. Она даже поблагодарила меня, и сказала, что операция, наверное, прошла успешно. Это было невероятно, это было чудо! Не могу себе представить, что санитар сделал для этой женщины, но знаю, что он, несомненно, что-то сделал.

Мне было любопытно больше узнать о том, как санитар ухитрился вылечить мою пациентку. Я никогда не думал о месте любви в здоровье и лечении; ведь в медицинском институте нас не учили, что есть какая-то связь между любовью или нежными чувствами и механизмами выздоровления. Но она есть.

Да, это так. И были проведены исследования, чтобы доказать это. Например, исследования показали, что у людей со счастливыми семейными отношениями показатель серьезных болезней на десять процентов меньше, чем у людей без них, и было показано, что у пациентов, которые чувствуют, что их любят, выздоровление идет гораздо быстрее и успешнее.

Постепенно я начал замечать изменения в моей собственной жизни. В самых разных вещах. Улучшились мои отношения с семьей и друзьями, я наладил отношения с моей девушкой, но, наверное, самые большие изменения произошли в моей работе. Я стал видеть в пациентах людей, а не просто номера историй болезни, но самым замечательным, особенно в области медицины, был один из секретов... сила прикосновения.

В прикосновении есть невероятная сила. Оно сплачивает людей и разрушает барьеры, как ничто другое, и все мы реагируем на него. В прикосновении есть энергия, делающая чудеса.

Не так давно исследователи провели интересный эксперимент. Главный хирург обычно посещал каждого из своих пациентов вечером перед операцией, чтобы ответить на любые вопросы и объяснить общий характер операции. А во время эксперимента хирург при этом держал руку каждого пациента те несколько минут, которые он разговаривал с ним. Поверите ли, эти пациенты выздоравливали в три раза быстрее остальных!

Когда мы заботливо прикасаемся к кому-то, изменяется и наша, и его физиология - уменьшается уровень гормонов стресса, расслабляется нервная система, улучшается состояние иммунной системы, и это даже влияет на наши эмоции и настроение. Вот почему прикосновение настолько важно для того, чтобы давать и получать любовь в изобилии.

Когда я узнал обо всем этом, я начал программу "прикосновение" в больничных палатах. Всех, кто работал с пациентами, поощряли прикасаться к ним, брать их за руки и обнимать. Эта программа была настолько успешной, что она распространилась даже на психиатрические палаты. Я помню одного пациента, маленького мальчика, у которого был церебральный паралич. Он был прикован к инвалидной коляске. Когда я встретился с ним, я обнял его, и вдруг он попробовал заговорить, его глаза наполнились слезами, и он обнял меня в ответ. Персонал сказал, что это первый раз за три года, когда мальчик кому-то ответил.

Есть ли у вас физический контакт со своей семьей и друзьями? Есть ли в нём теплота, нежные чувства?

Прикасаться и обнимать непросто. Нужно раскрыть свои объятия. Каждый может сделать это, но неизвестно, как человек отреагирует. Он может оттолкнуть вас или даже отнестись к вашему жесту враждебно. Тем больше причин для того, чтобы постараться разрушить его барьеры. Помните, что для любви нужна храбрость. Нужно быть готовым рискнуть тем, что тебя могут оттолкнуть или причинить тебе боль, но чаще всего ты будешь побеждать. Люди будут раскрываться тебе. Если бы мы все ждали, когда другой человек сделает первый шаг, что бы с нами было?

Нужно открывать свои объятия людям, раскрывать свое сердце. Тогда вы почувствуете энергию любви, воспламененную силой прикосновения.

© Адам Джексон

про любовь

Душевная боль. То, от чего мы все бежим. То, с чем тяжелее всего справляться. То, что заливается алкоголем, забивается трудоголизмом, сублимируется в творчество. У каждого свой рецепт игнорирования этой боли. У каждого свое лекарство от любви.

Но факт в том, что каждый рано или поздно сталкивается с ней лицом к лицу и, так и не пережив эту боль, тем не менее, вынужден возвращаться к ней рано или поздно. В знакомой музыке "из прошлого", в старых фото, в новых встречах.... Обжигаясь, мы снова ищем средство от ожога или, куда чаще, накладываем на сердце толстый слой пантенола, ну и еще пару-тройку слоев огнеупорной стали.

Я не совру, если скажу, что боялась душевной боли, возможно, больше других. Жгущее, сжимающее ощущение где-то в районе солнечного сплетения. Невыносимое, непередаваемое, убивающее, съедающее изнутри. Казалось, от нее не убежать. Казалось, сходишь с ума. Сколько слез было пролито. Сколько мыслей надумано, сколько раз этот гнойник разрывался и кровоточил!

А потом наступала пустота. Тупая пустота. Бессмысленная. Бесцельная.

Я, как и все, убегала. Пока не научилась смотреть своим страхам в лицо. Так, в очередной раз я всмотрелась в эту боль пристальнее.

Оказалось, болит не любовь. Она никогда не болела. Болят разбитые мечты, надежды, болят фантазии, болят воспоминания, желание благополучия, болит гордыня, болят идеалы. Но любовь не умеет болеть.

Эта душевная боль - следствие нашего отказа от любви. А не ее отсутствие. Это реакция души на то, что вы своим эгоизмом душите самое ценное для нее- первичное чувство любви.

Вам кажется, что вас лишили этой любви. Вас предали. Вас не оценили. Но, постойте, у вас ведь забрали всего лишь человеческое счастье, человеческие благополучие, ваши иллюзорные представления о будущем, ваш комфорт. ЛЮБОВЬ у вас никто не забирал и забрать не может!

Вы сами лишили себя любви. И отказываетесь от нее, как от приложения к счастью, забывая, что счастье - следствие любви, а не наоборот.

"Но несчастной любовь не бывает, даже если она убивает." Это правда. Любовь первична. Без любви жизнь не имеет смысла. Без любви не может ваша душа. А вот без благополучия и комфорта, как и без тела,- вполне себе.

Не забирайте у себя главное, что у вас есть. Слушайте себя. Всматривайтесь в себя. Изучайте себя. Смотрите туда, где больно - именно там самое важное для вас. Там ваша Сила.

Не отказывайтесь от любви. Во что бы то ни стало. Ибо душе важнее это первичное чувство, а не ваше эго.

На смену щемящему дискомфорту приходит наполненность, гармония и свет.

Любите, не мешайте себе любить.

(автора не знаю, из интернета)